— Ты, видно, или пьян, или спятил, как все биохимики! Что? Что? Без понятия! Я вообще не понимаю, что я тебе, потвоему, должен вернуть?
— Не понимаешь, значит? Как трогательно, воплощенная невинность! Я требую вернуть Антропоса, моего искусственного человека! Или, скажешь, ты не заглядывал сегодня вечером в мою лабораторию? И ты не вор?
Браф поперхнулся, вспомнив непонятные звуки, которые он слышал. Так значит, это была ловушка!
— Я вор? Окстись. Я никогда…
— Ну, разумеется. Но у нас и раньше уже были неприятности. Кто-то пытался проникнуть в лабораторию — и мы установили фотоэлектрический глаз. Глаз, говорю, и камеру, записывающую все происходящее в ультрафиолетовых лучах. Вот уж никак не ожидал поймать тебя, но у меня есть прекрасные снимки твоей физиономии, а в замке остался ключ! Таблетки пей, если не помнишь, что открываешь! Выбитый на нем номер подтверждает, ключ твой. Никогда бы не подумал, что ты способен опуститься до воровства!
Браф сдавленно пробормотал:
— Не крал я твоего дурацкой куклы, да я и прикоснуться-то к ней побрезговал бы! Да и потом никакого ключа я не оставлял. Так что советую пойти и проспаться!
— Вернешь Антропоса или нет?
— Нет его у меня. — Браф с негодованием швырнул трубку. Если Ходжес думает, что этот трюк сойдет ему с рук, он глубоко заблуждается. Даже будь у него все на свете ложные доказательства вины Брафа, мерзавцу все равно придется кое-что доказать. Ничего, с утра пораньше, опередив Ходжеса, он переговорит с президентом.
Но, когда полчаса спустя кто-то позвонил в дверь, он был застигнут врасплох. Равно как не ожидал он увидеть за дверью и людей в синей униформе. Эти времени не теряли.
— Доктор Арлингтон Браф? У нас ордер на ваш арест по обвинению в краже. Если вы сейчас же спокойно не проследуете с нами, мы не сможем ничего гарантировать…
Они оказались людьми весьма целеустремленными и никакие слова на них не подействовали. Браф отправился с ними — но только не спокойно.
Гермес наконец разглядел проходящую чуть ниже автостраду. Разглядел и принялся размышлять, в каком направлении следует отправиться, чтобы снова вернуться в город.
Браф в этих местах никогда не бывал, а из памяти водителя грузовика с мусором необходимой информации извлечь не удалось. Вернее, сказать честно, Гермес и не пытался, ибо не знал заранее, что ему понадобится и когда. Поэтому ныне у него не было ни малейшего представления — в каком направлении находится Кортон. Но у дорожного знака, привалившись к нему, стоял какой-то человек и возможно… Ну да, почему нет? Он сможет ему помочь. Он просто будет должен сделать это.
Маленький бог пружинящим шагом и очень уверенно приблизился к нему. Поскольку теперь мог собственноножно и собственноглотно — передвигаться и говорить. Ему захотелось испробовать свои новые возможности помимо телепатии.
Он не стал возиться с мыслями незнакомца, хотя у него появилось смутное впечатление, что мысли эти находятся в изрядном беспорядке. Пусть все будет, как надо. По-честному.
— Добрый вечер, сэр, — вежливо выговорил он и, заметьте, довольно внятно. — Не могли бы вы подсказать мне, как добраться до Кортонского университета?
Прильнувший к знаку мужчина ухватился за него еще крепче и растерянно заморгал.
— Снова глюки, — равнодушно отреагировал он. — Хотя пью-то теперь, поди, не то, что раньше. Смешно, раньше они не разговаривали. Интересно, может и змеи, когда они мне привидятся, тоже будут разговаривать?
Сказанное не имело для Гермеса никакого смысла, но он с умным видом кивнул и повторил вопрос. Судя по издаваемым незнакомцем вибрациям, тот тоже не оказался чужд благодетельным свойствам алкоголя. Пьяница поджал губы и внимательно оглядел крошечную фигурку.
— Ни разу еще не видывал таких красавцев, как ты. Ну, и х-хто ты есть?
— Я полагаю, бог, — ответил Гермес с печальным достоинством. Поправил ремешок на сандалии и улыбнулся, как улыбался доктор Браф на светском приеме. — Не могли бы вы, сударь, указать мне в какой стороне Нортон?
— Бог. Так значит. На сей раз боги пошли, да? Вот что значит, сменить сорт виски. Вали отсюда, бог. Не пугай. Не мешай хорошему парню мирно выпивать. Ему и без того достается от жизни. — Вытаскивая бутылку, он, очевидно, обдумал ситуацию и неожиданно, крайне просто спросил: — Цаца… Как тебя, детка? Выпить хочешь?
— Благодарю вас. О, да. — Маленький бог привстал на цыпочки и с трудом дотянулся до бутылки. Выпить — это то, что надо. Для обострения чувства. Для вкуса жизни. Для взаимопонимания. Усиления телепатических способностей.
И мира между народами. На сей раз, прежде чем вернуть квелому джентльмену священный сосуд, он наполнил себя до предела без позы, крайне естественно, как наводят справку о номере дома или отказываются от медицинских услуг в вытрезвителе. Жидкость пахла весьма вкусно, но внутри оказалась злодейством прямо. Была еще хуже, чем тоник для волос и затирка для химических чернил! Однако в том, что она была способна размягчать смолу ничуть не хуже этила, сомневаться не приходилось. С первого глотка все внутри Гермеса дрогнуло, зазвенело и улыбнулось улыбкой в сто долларов.
— Не могли бы вы… Я, простите, не местный… Интересовался…
— Знаю, знаю. Кортоном. Двигай направо и придерживайся шоссе. Не то новый день встретишь в морге. — Человек помолчал, потом издал несколько невнятных горловых звуков. — А может, побудешь со мной? Ну, немного? Ты мне нравишься, цаца. И, гляжу, хоть и бог, но не змея. Змеи ведь никогда бы не стали со мной пить.
Гермес, как мог яснее, дал ему понять, что оставаться долее ну никак не может, повязан, горит синим огнем, ждут не еще два пузыря, а Мадлен. Не приедет — зарежет. Услышав разумную вещь, снятую Гермесом из головы того самого шофера мусорного грузовика, алкаш мрачно кивнул. Повязан — понятно. Был рад, цаца. Может, свидимся…
— Вечно эти бабы. Я-то уж знаю. Меня ведь до жизни, до этой… как раз баба и довела. Хреново. Ну, ладно, детулька, пока!
Унося в себе последнюю порцию волшебного оживления, бог поспешил по шоссе, постепенно раскрутив скорость ходьбы почти до пяти миль в час. Усталости он не боялся, поскольку тратил свою практически неисчерпаемую внутреннюю радиоактивную энергию. Не тратил, а, проще сказать, надкусывал. А энергия эта не оставляла никаких продуктов распада, что могли бы отравить его системы и нанести общий вред. Его крошечные, но скорые ножки негромко шлепали по гладкому асфальтовому покрытию шоссе, словно ярды считали.
Наконец он взобрался на холм и увидел вдали желтоватые огни Нортона, до которого оставалось еще около часа ходьбы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
